Рецептуры СССР. Икра кабачковая



Это именно та рецептура, по которой готовили икру в советское время. Возможно, её и сейчас используют какие-то предприятия, потому что те же самые рекомендации присутствуют и в современных российских официальных сборниках. Я уже несколько раз готовила именно по этой рецептуре и теперь всегда буду готовить только так, с такими же ингредиентами и пропорциями.

Я уже рассказывала на примере выпечки, что Collapse )


Leo

Cherchez la femme (рецензия на фильм "Транс")

    Мне нравится кино о травме и о фантазмах. Я люблю постнуар и фильмы, полные флешбеков, смысловых головоломок и блужданий в потемках разума. «Транс» Дэнни Бойла без сомнения войдет в число моих любимых. Даже притом, что все это уже где-то было, ведь несмотря ни на что, фильм способен удивлять. Удивлять после всех своих предшественников, а среди них такие как «Машинист», «Начало», «Вечное сияние чистого разума», «Остров проклятых», «Мементо», «Черный лебедь», «Бойцовский клуб»… список можете продолжить сами. Вместе с тем я хорошо понимаю, почему эта картина многим не понравится. Не всем нравится живущее в нас безумие. Не все готовы испытать на прочность свою веру, особенно это касается мужской веры в себя, которой угрожает фам фаталь. В конечном счете, многим неприятно само представление о том, что наш внутренний мир не радужное царство свободы, а машинерия с безжалостно движущимися шестеренками, что и делает вмешательство в самую сердцевину интимного таким легким и заманчивым. Все это есть у Бойла…
    Дэнни Бойл, снявший в 90-е два отличных фильма («Неглубокая могила» и «На игле») наконец снова показал свой класс. В немалой степени к этому приложил руку и его соавтор Джон Ходж, с которым он работал в те годы. «Транс» - это ремейк одноименного сериала, вышедшего в Британии в 2001 году, и возможно, мое впечатление от киноленты было бы не таким сильным, если бы я его смотрел. Но я, как и многие другие, даже не слышал о нем до фильма Бойла.

20130320-190554   

    В этом фильме нет случайных деталей. Значительное количество аллегорий, сложных перекличек и отсылок делают его текстуру плотной и насыщенной. Которая в свою очередь вместе с атмосферой нуара, эффектно подчеркиваемой звуковой и цветовой составляющей, превращается в густую субстанцию наслаждения. Сюжет тоже постепенно трансформируется: резко стартовав как криминальная драма, вскоре фильм приобретает непривычное для жанра звучание: он все больше требует сопереживания и рефлексии. Причем где-то в середине темп кинокартины замедляется, выходит на своеобразное плато, позволяющее лучше присмотреться к главным героям. На этом отрезке, как мне показалось, несколько провисает персонаж Венсана Касселя: он не только теряет инициативу, но и сам актер мало что нового может добавить к фигуре Фрэнка (уж слишком часто Кассель снимался в роли гангстера). Вообще, на мой вкус, режиссер в подборе актеров угадал только с МакЭвоем, хотя играют замечательно даже персонажи второго плана. МакЭвой смог показать как в одном человеке уживаются симпатичный и открытый (поэтому и гипнабельный) парень и порядочный псих. Неоднозначным кажется и выбор актрисы на главную роль: все-таки на месте такой женщины ожидаешь увидеть кого-то в духе Ребекки Ромейн. Но это несовпадение моих вкусов и режиссерских ничуть не мешает с завороженностью смотреть за скручиваниями и разрывами сюжета, сплетающего воедино любовь и ревность, ложь и манипуляции сознанием, иллюзии и фальшивые воспоминания, паранойю и веру в себя.

    Особое значение в этом фильме играют картины.
    В начале повествования мы видим картину Рембрандта «Христос во время шторма на море Галилейском», и, на мой взгляд, ее символическое значение более важно для понимания сюжета, нежели «Полет ведьм» Гойи. Последняя становится скорее сюжетообразующим объектом желания, объединяющим героев.
    О первой картине Саймон говорит нам: «Рембрандт смотрит с нее на нас, но мы его не видим, потому что эта картина украдена». Это становится своего рода символом устройства человеческой психики: как свидетельствует лакановский психоанализ, субъект возникает на месте некоторого фундаментального изъятия. Любовь, страсть, любой подлинный интерес или желание – все это попытки заместить чем-то первичную лакуну. Окончательно закрыть ее нельзя, потому что мы сами как субъекты и есть производная от акта заполнения. При этом мы не только желаем, но и пытаемся с помощью памяти восполнить «связь времен». Нам кажется, что если выстроить непрерывную нить своей жизни, то каждый ее момент наполнится смыслом. Но не стремимся ли мы таким образом к конечной точке этого процесса – воспоминанию о том, что мы не существуем? Фильм «Транс» буквально гипнотизирует подобными вопросами.
     Выбор второй картины также не случаен. Эта картина написана в период, когда Гойя создавал серию офортов, самый известный из которых называется «Сон Разума порождает чудовищ» (офорт № 43). После тяжелой болезни в этот период у него все сильнее звучат темы кошмара и абсурда. Об это свидетельствует и сам режиссер, для него Гойя – художник, расширяющий границы искусства:
      «…он стал рисовать не только реальный мир, но и то, о чем люди думают или догадываются. Он часто исследовал сны. «Ведьмы в воздухе» — его наиболее сюрреалистическая работа, она погружает зрителя в безумие. Когда я увидел на картине человека, который бежит, закрыв голову покрывалом, я был поражен, насколько это соответствует характеру главного героя — аукционера Саймона, который бежит, но сам не знает куда».
    В то же самое время эта картина функционирует как хичкоковский Макгаффин, т.е. некоторый смутный объект желания, благодаря которому движется сюжет. При этом такой объект важен только тем, что он значит для персонажей истории, по сути, он лишь сумма своих эффектов. Так картина Гойи для Фрэнка – богатство, для Саймона – предмет, заменивший настоящий объект страсти (вожделенный и ненавистный), а для Элизабет – символ освобождения. Сюжет картины сам по себе аллегоричен и загадочен: на нем есть человек вознесенный ведьмами в колпаках и еще несколько персонажей, символизирующих глупость (осёл), одержимость (мужчина, схвативший себя за голову) и скорбь (а также тайну или знак жертвы – в фигуре с покрытой головой). Эти аллегории довольно точно показывают состояние героев.
1363281248
 
   В фильме действительно очень много отсылок, в т.ч. к живописи. Даже индивидуальный фантазм Саймона можно прочитать как отсылку к известному критику и художнику Джону Рёскину, который сыграл значительную роль в утверждении прерафаэлитов (именно через них средневековый сюжет о La Belle Dame sans merci пришел в современную культуру). А например, оформление постера "Транса" явно отсылает к постеру "Головокружения" Хичкока. О каждой такой догадке писать было бы излишне, но на одном фрагменте мне хочется остановиться.
    Время от времени в ходе фильма возникает врезка одной и той же короткой сцены (в несколько кадров): Саймон лежа смотрит через стекло на голую Элизабет, говорящую по телефону. Эти кадры – в некотором смысле квинтэссенция всего происходящего с Саймоном. На них мы видим ревнивца, снедаемого мукой сомнения и подозрения. Даже тон сцены (подсветка со стороны) выдержаны в классическом цвете ревности – зеленом. Это шекспировская тема ревности Отелло, готового убить свою возлюбленную. Об этой ревности Яго говорит «она – чудовище с зелёными глазами, с насмешкой ядовитою над тем, кто пищею ей служит…». Не менее символично и то, что он отделен от объекта своей страсти стеклом. В фильме очень часто идет съемка через стекло, которая за счет небольшого искажения картинки маркирует состояние транса. Важен и жест Саймона – стук в стекло (жест повторяется по ходу фильма несколько раз) – это и осознание границы, порождающее желание прорваться сквозь пелену, и одновременно знак непреодолимости этого барьера. Другие знаки в фильме строятся на такой же амбивалентности: например, вибрирующий телефон у сердца – это и знак пробуждения, и  знак тревоги, которую это пробуждение приносит.

374060

    Собственно сюжет фильма можно прочесть двояко. С одной стороны, его можно рассмотреть как еще одну историю о роковой женщине, рассказанную в стиле постнуар. С другой стороны, любая история о внутреннем мире позволяет трактовать персонажей как психические инстанции (и подобный анализ в терминах топологии Фрейда уже сделан).
    Особого противоречия между этими версиями нет, скорее есть разница в акцентах, ведь сюжет о femme fatale (заимствованный из куртуазной лирики) – это история мужского фантазма. Или лучше сказать, чистая демонстрация тезиса о том, что женщина (то, что считается знаками женственности) – по большей части фантазм мужчины. Сама же Женщина – это то, что не может целиком принадлежать мужчине. Как это точно формулирует Дмитрий Ольшанский: «мужчина никогда не может обладать женщиной сполна, не сможет достичь её пределов. Он получает лишь некоторую часть женщины, но всегда остаётся то, что не подлежит его желанию, не согласуется с ним и превосходит его… мужчине доступен лишь "кусок" женщины, который может удовлетворить его желание; а остальное прибавочное наслаждение может выглядеть для него устрашающе». Невозможность обладать сполна – это и есть подлинная причина того, почему любовь Саймона порождает иррациональный страх потерять Элизабет, а затем превращается в ненависть и желание убить. Фантазм всегда поддерживается недоступностью Женщины, она суть парадоксальная вещь (лакановская Вещь): исчезает, оказывается исключена, потеряна одновременно с приобретением представления о ней. Но именно эта невозможная/несуществующая Женщина и есть то, что поддерживает желание, поскольку дает нам доступ к Реальному.
    Поэтому Жижек утверждает, что образ «роковой женщины» - это внутренняя трансгрессия патриархального символического мира. В ее образе воплощена мужская мазохистская, параноидальная фантазия об эксплуатирующей, сексуально ненасытной женщине, которая одновременно подавляет и наслаждается своими жертвами, провоцируя мужчин жестоко брать и оскорблять ее. При встрече с такой женщиной подвергаются проверке отнюдь не моральные устои и рассудок мужчины, а сама его идентичность. По мысли Жижека «подрывная сила роковой женщины – не в том, что она смертельна для мужчин, а в том, что она представляет собою “чистый”, непатологический субъект, полностью принимающий собственную судьбу». Поэтому «когда женщина достигает этой точки, мужчине остаются только две возможности: либо он “уступает свое желание”, отвергает ее и вновь восстанавливает свою воображаемую, нарциссическую идентичность, либо он идентифицируется с женщиной как симптомом и принимает свою судьбу в самоубийственном жесте».
    Особенность постнуарной интерпретации этого сюжета Дэнни Бойлом заключается лишь в том, что для него Элизабет – не функция, а, по его же собственным словам главный герой. Иными словами, она не только манипулянт и одновременно жертва, принимающая свою судьбу, но и полноправный герой, способный на поступок. В классическом film noir очень часто роковая женщина при всей своей силе находится в то же время во власти третьего двусмысленного персонажа (Жижек добавляет «иногда даже импотента или гомосексуалиста). Невозможность определить ее статус как госпожи или рабыни, хладнокровной и властной стервы или приспосабливающейся к условиям истерички придает ей загадочность. В «Трансе» эта связь еще более запутана: Саймон не только является марионеткой Элизабет, но и в некотором смысле имеет власть над ее жизнью. Так что это еще и история о самоосвобождении femme fatale (обычно ее спасают, как например в «Синем бархате»).

    Что же касается второй интерпретации, то здесь нужно начать с одной из центральных сюжетных особенностей – темы гипноза. Я нередко встречал людей, которые получают какое-то странное удовлетворение от историй о всемогуществе гипноза. Я – из другой категории, из тех, кому нравятся истории об ограниченности власти чего-либо над субъектом. На мой взгляд, в «Трансе» роль гипнотизера – ключевая в оправдании сюжета как реалистичного, но совершенно излишняя в смысловом плане. Как верно уже кто-то заметил, в каждом из нас есть такой гипнотизер, предписывающий нам рамки и границы. Именно внутренний цензор определяет, что мы помним и забываем, на что обращаем внимание, а что в упор не видим. Собственно состояние гипноза обычно и описывается как ослабление цензора или регрессия супер-Эго, чью функцию на себя частично берет гипнотизер. Однако для меня интересна не возможность воздействия на другого, а то сопротивление, которое никакой гипноз не в силах устранить. Более того, по признанию Фрейда (отказавшегося от гипноза и создавшего психоанализ): «гипноз только маскирует сопротивление и делает доступной определенную душевную область, но зато он накапливает сопротивление на границах этой области в виде вала, который делает недоступным все дальнейшее».
    И герой МакЭвоя прекрасно доказывает это: его память сквозь блуждания и ярость постепенно освобождается из искусственной темницы. В конечном счете, гипноз – равно как и глубинная воля, Дух, совесть или супер-Эго – все это маски, за которыми стоит властное желание субъекта, его желание свободы или можно сказать желание оставаться субъектом, несмотря на то, что это больно. Поэтому по большому счету все внушения Элизабет – это лишь надстройки над потоком, влекущим Саймона к ней. И саму эту связь она не может отменить.

trance1900x506

    В конечном счете, я бы рискнул охарактеризовать этот фильм не как детектив или драму, а как трагедию. Здесь каждый из трех главных героев и жертва обстоятельств, и человек свободный выбирать свою судьбу. Путь каждого из них не безупречен: отнюдь не только Саймон, но и Фрэнк, и Элизабет – играют другими, лгут, жульничают, воруют и быть может самое главная их вина в том, что они до конца не знают, чего хотят. Несмотря на это сюжет прекрасен тем, что каждому из них дан эпизод для настоящего поступка – поступка, придающего трагический блеск каждой фигуре.
    Тот факт, что желание каждого персонажа не вполне открыто для них, на мой взгляд, носит принципиальный характер. Только верность своему желанию оставляет человеку шанс на подлинно этический поступок. Саймон – тот, кто утерял свое желание, сперва в патологической ревности, а затем во внешнем воздействии на его судьбу. Фрэнк – напротив, тот, кто еще не обнаружил свое желание. На протяжении фильма нет ни слова о том, зачем ему картина, в то время как его подельники вполне натурально суетятся вокруг желания разбогатеть. В каком-то смысле финальная сцена с Фрэнком – и есть его шанс на понимание своего желания. Между ними стоит Элизабет, которая сохраняет верность своему желанию – желанию владеть картиной Гойи. И все же и она колеблется по поводу выбранных средств и цены, которую приходится платить.
    Саймон уже в машине знает, что он конченый человек, и все же он проявляет мужество – мужество знать. Более того, мне кажется, в его требовании разрушительного знания (а оно действительно лишает его смысла жить дальше) есть своего рода попытка помочь Элизабет. Именно ей – той, которая не может забыть, загипнотизировать себя – необходимо проговорить правду и найти в себе силы принять цену своих действий: вину за смерть случайной девушки. Эта смерть целиком на ее совести, не только потому что Саймон в тот момент является инструментом в ее руках, но и потому что эта смерть предназначалась ей. В силу этого ее поступок – принять эту цену, открыть багажник и увидеть труп. Раз она  оставила себе картину, значит смогла принять цену и не бежать от случившегося. Для Фрэнка же, который первоначально вроде бы мотивирован лишь деньгами (хотя  речи о выручке за картину не идет) момент истины наступает в самом конце. Его сомнение – знак того, что он тоже кое-что вынес из произошедшего. Отказ забыть болезненное или даже травматическое воспоминание, ради чего-то более значимого – вот подлинный урок истории, который Фрэнк оказался способен постичь и усвоить.

    Здесь необходимо вспомнить еще одну фразу из начала фильма. Саймон несколько раз настойчиво повторяет, что ни одна картина не стоит человеческой жизни? И этот вопрос можно рассмотреть с двух сторон. С одной стороны, многократное повторение фразы – повод задуматься над содержанием. Так ли абсолютна эта гуманистическая максима? Сама картина, пожалуй, не стоит жизни, но ведь картина – это не только то, что она есть, в большей степени она – то, что она значит для кого-то. В пределе действительно есть вещи, которыми нельзя пожертвовать. И это то, что делает жизнь стоящей жить дальше. Можно прийти к этому с другой стороны: если картина не стоит жизни человека, то, что тогда стоит? На этот вопрос сам режиссер отвечает просто: «Жизнь другого человека. Только это». Поэтому «Транс» это история троих: Саймон – тот, кто готов заплатить своей жизнью за чужую, Элизабет – та, кто способна принять эту плату, а Фрэнк – тот, кто может понять истину такого обмена (уже сам факт того, что он колеблется, а не жаждет забыть все это – говорит в пользу способности понять).

    Я думаю, в конечном счете, для Бойла было очень важным показать не открывающиеся в трансе глубины бессознательного, а саму машинерию, которая присутствует в нас вне зависимости от того, кто нами манипулирует: культура, гипнотизер или внутренний цензор. Забывание, ложная память, оговорки и кажущиеся беспричинными поступки или выборы – все это не какая-то экзотическая реальность. То же самое можно сказать и про паранойю, любовь, ревность и страх. Единственное, что выбивается порой из этого порядка – это желание свободы в самых разных его формах. Например, желание знать истину самого себя. И именно в отношении таких желаний мы гораздо чаще сами себя вводим в транс и программируем на бегство прочь. Ведь наша личность – хрупкий конгломерат слабосвязанных переживаний, который боится перемен и резких поворотов. А потому мы чаще выбираем, чтобы некто смотрел на нас с несуществующей или воображаемой картины и тем самым подтверждал, что мы действительно существуем. Смотреть самому – больно и страшно, а главное – не на что. И все-таки иногда желание пересиливает страх.

Йододефицит: чем выше в горы, тем больше кретинизма

Французское слово crétin (кретин) происходит от латинского christianus (христианин), которое в средние века в качестве эвфемизма применялось монахами в отношении всех слабоумных. Ведь умалишенный, даже нарушая заповеди, по умолчанию богоугоден, так как поступает без греха.

История вопроса
В средневековой Европе слабоумных и с аномалиями в развитии детей часто подбрасывали в монастыри, где велся им счет, и где была установлена закономерность - частота кретинизма среди населения растет с высотой от уровня моря. Кроме того с высотой увеличивалось и количество аномалий, характерных для больных кретинизмом - толстая шея, карликовость, не помещающийся в рот язык:


В альпийских деревнях Австрии, Франции, Германии и Швейцарии данные отклонения наблюдались у большей части населения. Географический характер распространения неинфекционного заболевания даже породил диагностический термин - альпийский кретинизм, а увеличенный зоб был настолько привычен для местного населения, что его можно увидеть на сохранившихся альпийских деревянных куклах:


В XVI веке монахи обнаружили, что от заболевания помогает порошок из сожжённых морских губок, однако средство было слишком дефицитным и не подходило для массового применения. Лишь через несколько столетий в золе морских водорослей был обнаружен новый химический элемент йод.
Collapse )

Поделитесь полезной информацией с друзьями в соцсетях:
конец фильма

Что движет обществом – чувство вины, стыда или страха?




В культурной антропологии различают три вида общества, в зависимости от того, на каком чувстве основывается в них социальный контроль:

общество вины – «Правильно или неправильно я поступаю?»
общество стыда – «А что люди подумают?»
общество страха – «Что мне за это будет?»






2020

Признаки, что у вас скоро начнется депрессия. И самая главная истина психологии

На ранние признаки депрессии мало кто обращает внимание.

Фото: Она любила читать описание сцен депрессивного секса
Фото: Она любила читать описание сцен депрессивного секса

В психологии известны всякие хитрые способы определить проблемы человека с первого взгляда. Про некоторые из этих способов даже складывают анекдоты:

Пациент приходит к доктору:

— Доктор, а правду говорят, что вы можете поставить диагноз, зная любимое произведение человека?

— Да, конечно. Назовите свое любимое произведение!

Collapse )


10 неразгаданнных тайн человека

Удивительно, но современную науку до сих пор озадачивают некоторые особенности нашей физиологии и психики. Британский научно-популярный журнал New Scientist составил рейтинг самого необъяснимого.

1. СПОСОБНОСТЬ КРАСНЕТЬ ОТ СТЫДА


10 неразгаданнных тайн человека

Collapse )


женя

К общей культурной неразвитости добавилось ещё и общее ощущение саморазрушения и с ума схождения

Ой, что сейчас творится с демшизой в Штатах. Только ленивый не вопит, что Трамп продался Кремлю. А всё за то, что на вопрос об отравлении сказал: "какие ваши доказательства?"

Тюрьма — ну что это такое, в конце концов? Недостаток пространства, возмещенный избытком времени. Всего лишь.
Если дать человеку право на одно безнаказанное убийство в жизни, то наш мир станет идеальным. Но вы его уже не увидите.
"Восточные духовные практики" у западных людей это коммерческая индустрия на нарциссизме.
Строили капитализм с человеческим лицом. Вроде построили. Но вы только поглядите на эту рожу.
Реальность нашего времени устроена так: чем меньше Луки, тем больше либерального глобализма.

Смешно смотреть на то, как либеральная интеллигенция ползает на коленях, кается на партсобраниях и увольняется из-за модных харрасментов и абъюзов.
Ну, что поделаешь, приходится чем-то жертвовать - или кем-то жертвовать - во имя очередного передового учения. Когда-то так побеждали левый и правый уклон, чистили троцкистов, бухаринцев, затаившихся меньшевиков или космополитов, ну а теперь - токсичных маскулинных шовинистов. Зато свет прогресса сияет.

Заслуга Обамы, - это мейнстримность антисемитизма, его легитимизация. До Обамы обе партии старались убрать откровенных антисемитов из поля зрения, или, по крайней мере, заставить их заткнуться. При Обаме Демократы перестали стесняться антисемитов, и перестали шарахаться от них в сторону. Collapse )

Тайны реинкарнации: 4 признака, что жизнь для вас не первая

Очень часто душа человека оказывается гораздо старше его тела.
 
Некоторые души живут на Земле уже не одну тысячу лет. Эксперты приводят несколько признаков того, что вы проживаете далеко не первую жизнь.
 
Считается, что душа может возвращаться на Землю для того, чтобы развязать кармические узлы, очистить карму, решить незаконченные дела. Collapse )
женя

происходит стандартная трагедия

За эти тридцать лет мы видели уйму начальников, шедших по одной дороге: взял власть, всех выгнал на мороз, оставив одних охранников и пиарщиков, заработал миллиард, купил дворец и яхту, оскандалился, добровольно-принудительно ушел, после чего уплыл в сторону красивой жизни.
Что вместо этого сделал Лукашенко?

Он взял на эту свою воображаемую яхту, в это будущее, которое могло бы быть его личным будущим - и ничьим больше, - всю страну.
Вообще всю, со всеми ее тракторами и коровниками, со всеми до боли знакомыми тетками, теми самыми, которых мы видим в любом райцентре.
Вместо того, чтобы разделить всю государственную получку, все наши субсидии - на трех с половиной придворных, а остальное пропади пропадом, - он поделил то, что у него было, на всех.
Самым возмутительным образом сохранил прошлое целиком, харкнув в поганую рожу всем законам либеральной экономики.
И если это не подвиг, то что тогда подвиг.

Когда тирания падет и восторжествует свобода, на те же самые предприятия, где сейчас собирается недовольный народ, чтобы сказать свое веское "надоело", - придут.
Туда придут, чтобы эти предприятия закрывать навсегда.
Дело будет сделано, мышеловка захлопнется, и новый мир, в котором уже не нужны ваши морально устаревшие комбайны и трактора, эта ваша редиска с картошкой, - выгонит на улицу простодушных, поверивших ему людей, а их неэффективную, лишнюю работу распилит на металлолом.

Collapse )